Игра ведётся в альтернативной сериалу вселенной, всё идёт кувырком, и никто понятия не имеет, что предпринять, чтобы история, наконец-то, пошла своим чередом. Запрыгивайте в будку, пока не поздно!
Из далёких глубин космоса, из самых абсурдных уголков Вселенной вас приветствуем мы, люди, которые любят Доктора Кто во всех его великолепных проявлениях и которые хотят в него играть! Маятник качается, Алиса падает в кроличью нору, законы времени снова нарушаются, в чьи-то головы снова заползают концептуальные сущности, гусеницы потягивают кальян, а у воронов и письменных столов не находится ничего общего... Или, всё-таки? Давайте отправимся в путешествие вместе!
It was a hot morning in the Master's California residence. He woke up all sweaty and exhausted. He tried switching on all his conditioning units, but... Читать дальше

DW: CHASING RABBITS

Объявление

Летние каникулы подходят к концу, и мы немного выбираемся из спячки. Следите за новыми акциями и упрощёнными анкетами!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



paradoxy

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

PARADOXY
Lucien Carr, David Darling

https://prodimages.restaurants-sign.com/350/l718651-chinese-food-led-sign.gif
[Здесь название закусочной], 2015 год

Странный человек отправляет Дэвида в странное место, где странные люди, похоже, толкают наркоту. Вот этот белобрысый, по крайней мере, точно под наркотиками.

Дополнительно

Страшная упоротость, жуткие для понимания парадоксы, парочка предсказаний и вонь китайской еды на полквартала. Добро пожаловать в дом остатков Фракции Парадокс!

Отредактировано Lucien Carr (2018-04-22 15:50:34)

+2

2

Прохладный август 2015-го. Вечер. Северно-восточный ветер неторопливо гонит облака прочь из Лондона. Облака грязные, рваные, они мчатся по небу на последнем издыхании. Облака отражаются в такой же рваной и грязной Темзе.
Дэвид стоит, облокотившись на бетонный парапет, отделяющий воду от суши. Он рассматривает мутную поверхность реки, подёргиваемую барашками. Ему зябко, но он сознательно вышел на улицу в одной футболке. Почему-то он уверен, что через пару часов выглянет солнце, и людям будет некуда деваться со своими плащами, свитерами и зонтиками.
Он переводит взгляд с воды на небо; с любопытством наблюдает за крикливыми чайками, которым нет дела до того, что на другом берегу Вестминстерский дворец, святая святых. Для них это здание — что скала, разве что гнёзда там не вьют. Или вьют? Кто знает. Дэвиду хочется изучить этот вопрос. Бросить ещё одну монетку в горшочек с бесполезными знаниями.
Дэвид работает в ЮНИТе уже третий месяц. Его уважают, ценят, ему доверяют. С ним флиртует секретарша местного начальства. Забавно, думает Дэвид, она вдесятеро меня старше, а знает столько же, если не меньше моего.
Его руки трогают чужие лбы, хватают фонарики и светят в чьи-то глаза; приподнимают рубашки, залезают под ткань, щупают, пока он просит не дышать. А потом дышать. Что будет, если он никогда не попросит их дышать снова? Послушаются ли они?
Все они жалуются на обычные недомогания. Простуда, мигрень, сонливость, запущенный гайморит, одна неожиданная беременность. Никаких опасностей, зашивания ран, переливания крови и прочих россказней, которые он сочинил о себе в блестящем резюме. Порой ему действительно хочется стать тем Дэвидом, который провёл годы в чужих землях, держа на руках хрипящих темнокожих младенцев; падающим на колени перед очередным солдатом, которого вынесли из горячей точки; волнительно осматривающим измождённых женщин, спасённых из рабства. У него даже нет достаточного жизненного опыта, чтобы винить себя за бесправно потраченные годы. В голове у него — чужие мысли. В его прошлом — чужая жизнь. Которая даже не принадлежала клеткам его тела.
— Вам снятся сны?
Дэвид вздрагивает, будто и в самом деле проснулся; осматривается, водя длинным носом из стороны в сторону. Слева от него — обнимающаяся парочка, воркующая на незнакомом Дэвиду языке. Кажется, это польский. Вот уж действительно, зачем это Мастеру нужно было знать польский.
Наконец, Дэвид оборачивается, и от неожиданности прислоняется к парапету, хватаясь за его пальцами, чтобы тело не перевесило, и он не рухнул в воду. Повелители времени умеют дышать под водой очень долго. Люди — они умеют великолепно тонуть.
Сперва ему кажется, что он смотрит в очень кривое зеркало.
Напротив него, улыбаясь совершенно знакомой улыбкой, стоит человек. Короткий ёжик тёмных волос, густая борода, внимательные серые глаза. Тёмное одеяние, похожее на облачение католического священника, только без белого пятна колоратки. Человек этот — чертовски точная, но потрёпанная годами копия Дэвида, и Дэвиду мгновенно становится жутко. Это не Мастер. Мастер сейчас — с его лицом. Молодым лицом.
— Полагаю, что снятся, — говорит он его голосом, со странным, неуловимым, но совершенно новым выражением. Человек этот научился управляться со своей речью куда лучше Дэвида.
Дэвид коротко кивает и отрывает ладонь от парапета, чтобы поправить очки. В груди нарастает странное жжение.
— Прошлой ночью вам снилась гроза, — говорит он, и у Дэвида начинают шевелиться волосы на затылке. Страшная буря, от которой он проснулся, хватая ртом воздух, оказалась сном. А, точнее, кастрюлей, которую его пёс с шумом уронил на пол. Человек же, видя его реакцию, позволяет себе тонко улыбнуться. — Страшно было, не так ли? Но это всего лишь сны. Наши реакции на внешние раздражители, верно?
Дэвиду снова приходится заставить себя кивнуть.
— Только вот в чём беда, — продолжает человек, — откуда ваш мозг узнал, что собака уронит кастрюлю ровно в тот момент, когда в вашем сне прозвучал первый раскат грома? Откуда взялось это совпадение? Буквально доля секунд — ваш мозг просчитал обстоятельства, создал мысленную картинку и вплёл в неё всё, что вас окружало. Ваши страхи, ваши потаённые желания, ваше… будущее.
Дэвид не хочет отвечать. Потому что все эти мысли он думал сегодня утром, за завтраком. Это предположение, быстро забывшееся, обрело новые формы в речи этого человека. Неужели…
— Постойте… — Дэвид с силой выдавливает из себя, делая шаг навстречу, как до него тут же доносится женский крик.
Он оборачивается — поляки, которые ещё несколько секунд назад миловались, с воплями отмахиваются от чаек, которые польстились на пакет с чипсами в руке у девушки. Тяжело дыша, он оборачивается — незнакомец со знакомым лицом будто сквозь землю провалился за эти пару мгновений.
Дэвид чувствует, что злится, и сжимает ладони в кулаки. Вновь вздрагивает. Подносит правый кулак к лицу и раскрывает ладонь.
Крохотный клочок плотной бумаги, на которой неаккуратным — так похожим на его собственный — почерком написан адрес.

Поиски места, отмеченного в записке, оставленной ему чужаком, заводят его в странные лондонские закоулки, в которых он прежде никогда не бывал. Дэвид осматривается, вглядываясь в ровные улицы старинных домов. Мимо него изредка проходят люди. Обычные люди. Им невдомёк, что здесь делает Дэвид. Даже больше — им всё равно. У них много своих дел.
Да и сам Дэвид не очень понимает, зачем решил ввязаться в эту авантюру. Другой бы скомкал бумажку, да и выкинул её прямиком в Темзу — и адрес навсегда остался бы загадкой, и вся эта история с постаревшим двойником позабылась бы.
Но он хватается за эту встречу с непонятным упорством. В один момент блуждания в узких переулках ему начинает казаться, что он попросту потерялся; он достаёт смартфон, но связи нет. Дальше придётся самому.
Китайская закусочная с трудночитаемым названием. Дэвид щурится, протирает очки уголком футболки, хотя они не придают зрению остроты. Ещё раз сверяет адреса. Хмыкает, пожимает плечами и толкает старую скрипящую дверь, которая будто бы выросла в стене этого дома, настолько чужеродной выглядит она в окружающем интерьере. Или ему только кажется?
Раздаётся тонкий звон, оповещающий о новом госте. Дэвид осматривается — вокруг мрачно, но любопытно. Странный пейзаж. Это точно китайская закусочная? — думает он, разглядывая чрезмерно реалистичную маску с глазами навыкате и языком, свисающим ниже подбородка.
В закусочной пусто. Дэвид поводит носом, и тут же ловит странные запахи — травы — пыль — железо — кровь? Трясёт головой, проходит дальше, осматривается.
— Эй, — наконец, произносит он, стуча кулаком по тому, что, должно быть, является барной стойкой, — не могли бы вы меня обслужить? Кто-нибудь? — добавляет он с дурацкой неловкой улыбкой.

+3

3

Мне не хватало того, что было у нас сейчас. Так по-страшному не хватало, что иногда тряслись руки, и это ощущение - как будто кто-то ходит по твоей могиле - словно бы твой таймлайн ломается в нескольких местах и пытается скрутиться в бараний рог. Почти как позвоночник, только по всему периметру твоего существа. Жуткое ощущение, от которого начинает болеть голова и пропадает земля под ногами - конечно, метафорически выражаясь.
Впрочем, когда как.
Ну хорошо, хорошо, быть может я и утрировал, но совсем немного - кто из нас, гордых детей Фракции Парадокс, скажите на милость, привык к подобным условиям? Конечно, нам всем нужно держаться вместе и как-то выживать, и движимые единой целью мы представляли из себя достаточно серьезную силу. Но то было по вечерам, когда мы собирались у алтаря, словно бы пытаясь вернуться в наше общее прошлое, проникнуть в его. В перерывах между планами, изучением биоданных и остальных артефактов, оставшихся в наших руках, мы работали кто во что горазд и зарабатывали деньги, от которых зависели. В остальное время мы были ужасно похожи на обычных людей - совершенно обыкновенных, ничем не примечательных что наметанным глазом члена Семьи, что обыденным взглядом случайного прохожего. Мы выживали как могли - в этом заключался основной постулат нашего существования. Выживали до тех пор, пока нам не удастся проникнуть в родные стены. И тогда все станет как раньше. Быть может прямо сейчас нас и мало, но всегда оставалась надежда, что мы нашли не всех. Как и механизмы вербовки, от которых нам в любом случае не стоит отказываться.
И все же, в таких условиях я не жил даже когда был человеком. У меня как у Люсьена Карра всегда было в достатке и денег, и свободного времени - тогда я не нуждался ни в чем, кроме свободы, когда объятия душили меня почти намертво. Был ли я тогда более свободен, чем сейчас? В плане финансов - конечно. Но в остальном - увы, нет. Годы моей молодости были бесповоротно отравлены, ядом вымазаны, и я никогда не пожалею о том, что принял предложение вступить в стройные ряды Фракции Парадокс и обречь себя на интереснейшую жизнь из всех тех, что были мне уготованы - не Судьбой, нет. Вероятностью вселенных.
Когда им удалось вытащить из недр Времени гениальную Аду Байрон, надежда не стала сильнее, но заиграла новыми красками. До этих пор они искали способ найти хотя бы тончайшую ниточку, с помощью которой можно будет проникнуть на родную территорию теней - и теперь эта ниточка была у них в руках и сама была готова заняться интереснейшей загадкой в ее жизни. Мы двигались к своей цели последовательно, шаг за шагом, не сбиваясь с пути - все шло так, как должно было, и нас - меня - ничего не воодушевляло, потому что все шло правильно. Другого варианта развития событий у нас попросту нет. Мы найдем вход в Одиннадцатидневную Империю.
Исключительная вера в наши усилия защищала меня от внешнего воздействия как кокон. В свободное время я отправлялся прямиком к Аде просто потому что нахождение рядом с ней успокаивало. Она - ключ ко всему, и при этом такая удивительно живая и прекрасная, парадокс, которого мы были достойны. Пришедшая из недр истории, она так чудесно удивлялась всему, что окружало нашу жизнь - но теперь, приняв это время и эту реальность, и включившись в нее, она была готова заниматься делом.
Где-то вдалеке прозвенел колокольчик. Я сочувственно посмотрел на Аду.
- Я думал, что кто-то опустил полог, - пожаловался я, но все же поднялся на ноги. Раз кто-то пришел, этого кого-то необходимо было обслужить. Или выпроводить, смотря чего этот конкретный индивид заслуживает. В принципе, я ничего не имел против посетителей (было бы странно, если бы был, поскольку с их помощью мы зарабатывали себе на хлеб), но прямо сейчас у меня не было никакого желания тратить свои силы и внимание на обыкновенных людей. Это было бы... неразумно, учитывая обстоятельства.
Послышался глухой и липкий стук - это плохо. Обычно когда кто-то притрагивается к прилавку, настроение улетучивается тут же, и голову занимает единственная мысль - как бы поскорее и покачественнее избавиться от этого странного непонятно чего, прилипшего к моей руке? В данном случае, к кулаку.
- Почему бы и нет, можем и обслужить, - говорю я, на автомате протягивая незнакомцу влажную салфетку. - Меню на стене, плюсом я могу погадать вам на кофейной гуще - остальные заняты либо отправились по своим делам. Остался только я.
Отвлекать Аду ради какого-то идиота не хотелось, а остальные и правда были кто где - ну, мне не в первой отдуваться за всех. В искусстве предвидения будущего по всяким дурацким вещам я порядком поднаторел, всего-то - активно сымитировать деятельность да понять, что именно от тебя хотят услышать. Большинство людей, как правило, хотят услышать не правду, а доказательства своей правоты. При этом правота может быть какой угодно. Услышать, что тебя завтра собьет машина, когда ты абсолютно уверен, что тебя ждут одни беды и вон та странная женщина в супермаркете тебя прокляла - это тоже правота. Несколько альтернативная, правда, но все же.
Я махнул рукой в сторону доски, на которой мелом было прописано меню, и уставился на посетителя. Было в нем что-то неуловимо знакомое - странно даже. Я никак не мог отвести от него взгляд. Будто бы я где-то уже встречался с ним. Но ведь этого не было... А какой, собственно, сорт этого "не было"? Этого не было вообще или только в том таймлайне, в который мы угодили?

+3

4

А вот и кто-то объявился. Паренёк.
Дэвид с доброжелательной улыбкой окидывает его взглядом. Встреть подобного персонажа на улице — непременно бы обратил внимание. Такие, даже если не хотят выделяться, всё равно привлекают внимание. А здесь… Здесь он выглядел слишком на своём месте. Его красили эти стены, тусклые лампы, ощерившиеся маски на стенах. Дэвид мог поспорить, что даже запах этот парень источал точно такой же. Ядовито-пряный, покалывающий на языке.
У парня острый взгляд, и Дэвид неосознанно щурится в ответ, оттарабанив по столешнице двумя пальцами. Паренёк предлагает гадание — неожиданно — и Дэвид заводит руки за спину, покачнувшись на пятках, глядит в потолок, кивает.
— Знаете, от напитков я, пожалуй, откажусь…
Кто знает, что они тут готовят вообще. И не подсыпят ли чего. Дэвид не считает себя параноиком, но жажды не испытывает, да и кофе не очень-то и любит. А чай привык заваривать себе сам. На собственной кухне, в собственных чашечках, собственным способом. Ну, ладно, не такая уж кухня была и его. И у этой кухни был раньше хозяин. Точнее, хозяйка. Что любовно покупала эти самые чашечки, протирала их мягкими тряпочками и заваривала в них напитки. Или валерьянку капала. Кто знает её, старушку. Ей и без того немного жить оставалось. Он, можно сказать, благое дело совершил. Помог в трудную минуту. Приблизил момент встречи с Христом. Эх.
— А вот гадание — это интересно.
Дэвид улыбается во всё тридцать два, а его глаза блестят. Ну, что за прелесть! Гадание. Магия, чудеса! Наверняка тот странный тип, что встретился ему на набережной, был лишь умелым гипнотизёром, заманивающим новых клиентов в эту маленькую лавочку. На всякий случай Дэвид прикусывает себе щёку изнутри, тут же ощутив привкус собственной крови во рту. Лёгкая боль поможет сохранить внимание. Снова они его не проведут.
— Но, может быть, — с любопытством интересуется он, чуть наклоняясь вперёд, и улыбка его немного съезжает вбок, — вы расскажете мне о моём прошлом? Знаете, оно было таким сумбурным. Я и сам не прочь в нём разобраться. Я даже заплачу двойную цену.
У Дэвида с собой ни гроша. Даже самой мелкой монетки нет.

+3

5

- По рукам, - говорю я, все так же без улыбки рассматривая посетителя. О цене я даже не заикался, и бедняга понятия не имеет, что именно ему придется отдать взамен - хотя прямо сейчас этого не могу представить и я. Иногда с нашей небольшой забегаловкой случаются странные посетители, от которых нужно брать по максимуму. Конечно, и сервис для них самый лучший. В этом конкретном человеке я сходу разобраться не мог, но смутное чувство никак не желало покидать меня. В конце концов, я просто решил оставить его на заметку и вспомнить о нем в самый удобный момент.
Ну а прямо сейчас я невидимым движением достаю из-под стойки засаленную колоду карт - вполне антуражно для такого места - и неспешно перетасовываю ее.
Карты, да. Потому что кофейная гуща подходит только для чтения будущего. С ним, будущим, намного проще, чем с прошлым, и эту истину нам приходится открывать заново. Тем, кто живет вне времени, как и законам Вселенной, не слишком-то интересно, в какую сторону направлен вектор. Направлен - и хорошо. Или не слишком, но с этим приходится как-то мириться. Но люди целенаправленно двигаются из прошлого через настоящее (определяемое разве что секундой "сейчас") к будущему. Все мы когда-то делали так же. Все мы делаем так сейчас.
Карты же, вечные проводники судьбы, могут открыть дорогу в обе стороны. Если в будущее мы движемся с помощью простого угадывания желаний, с прошлым все сложнее - но ненамного. Однако с этим человеком придется потруднее - он будто бы так и ждет момента, когда сможет встать, сказать что-то вроде "все это бред и вы шарлатаны" и уйти. Он уже почти готов это сделать, однако я - я к такому повороту событий не готов. Более того, я не позволю ему произойти.
И если он умудрился войти к нам, когда был задернут полог, кто знает, быть может на это была высшая причина. Поэтому ему вместо обычных тасований и привычной удобной лжи достается самая что ни на есть правда, заключенная в тридцати шести разномастных картах. Добро пожаловать к нам.
- Во-первых, представьтесь. Во-вторых, выберите себе место. И в-третьих, - руки останавливаются, колода в моих ладонях оказывается протянута в его сторону. - Сдвиньте карты.
Карты сдвигаются с неслышным шелестом и перетасовываются вновь. Читать прошлое не так уж и трудно, даже без карт - бывает смотришь на человека и сходу понимаешь, кто он такой и что он из себя пытается показать. Бывает и наоборот, но здесь у меня уже сквозил неприкрытый интерес - не только из-за моих собственных переживаний. Никто не хочет знать свое прошлое, все его и так знают. Что же случилось в жизни моего бедного путника?
За выбранный стол я сажусь молча, руки останавливаются, колода замирает. Едва впитав в себя мельчайшую частицу биоданных, она задрожала как голодный пес [или завибрировала, как небольшой девайс?], и теперь готова была выдать мне все секреты этого незнакомца.
Я выложил на стол первую карту.
Веселье. Перевернутая от гадателя она символизирует противоположное. Горечь? Нет. Скорее что-то вроде... извращенной радости? Что-то странное, чему, возможно, не следовало бы радоваться, что не вызывает чувства веселья у других, но прочно ложится на фигуру моего нового знакомого. Хорошо, допустим, это возможно, но это знание не из тех, что говорят посетителям напрямую.
- Говоря о прошлом, - начинаю я, немного замявшись. - Можно сказать, что ты обладал довольно нетривиальными вкусами. Это не совсем в прошедшем числе, что-то от этого осталось и сейчас, но... - я задумался, держа ладонь над картой. - Это скорее как пережитки прошлого. Не очень-то похоже на настоящее удовольствие, которое ты испытывал раньше.
Хорошо. Первая карта пошла довольно бодро, остается надеяться, что с остальными не будет таких же проблем.
Неискренность. Какие-то мошеннические или просто злобные планы, игры с чужим разумом, запутывание. Представление себя в ином свете. Обман.
Я мог бы, мог бы сказать что-нибудь про какого-то абстрактного врага, выдумать что-то более мягкое, но от меня ждут ответов прошлого. Прошлого, а не будущего. Глядя на этого человека в светлой футболке, со светлыми же волосами, с пытливо смотрящими на меня - не на карты, как ни странно - глазами трудно сказать, что у него было подобное прошлое. Но возможно, все то, что я вижу - это шелуха, попытки вырваться из опостылевшего образа жизни. Такое тоже временами встречалось, и не так редко, как могло бы показаться.
- Ты притворялся и притворяешься. Это основная часть твоей натуры, от этого никуда не деться, даже сейчас ты притворяешься - то ли по привычке, то ли пытаясь найти, наконец, себя в этом ворохе безумия, но. Твои планы не несли ни радости кому-то, кроме тебя, ни пользы, и были нацелены на разрушение. Впрочем, так мало из них было претворено в жизнь. Всегда находился кто-то, кто мешал тебе закончить начатое, и именно благодаря ему все узнавали, кто ты на самом деле. Он срывает с тебя маски раз за разом, заставляя показать себя толпе, и ты за это ненавидишь его. Не только за это, но опять же - но.
Я уже плохо понимал, что несу. Эти карты говорили через гадателя - иногда буквально. Можно было не заглядывать в книжку с интерпретацией - и так все черным по белому, вполне доступно и понятно. Но что за маски? Что за человек? Откуда я их взял? Этого я не знал и не был уверен, что хочу знать.
Третья карта.
Смерть.
Я остановился и посмотрел на своего несчастного посетителя. Посмотрел внимательно, словно бы пытаясь пощупать его тень своей. Три карты подряд такого рода - не совпадение и не символизм. Кто он такой?
- Это Смерть, - сказал я без всякого выражения, не отрывая взгляда от его лица. - Она следовала за тобой повсюду, как усердный косарь срубая всех, кто был на твоем пути и просто рядом с тобой. Хаос и безумие поглощали твою жизнь раз за разом, раз за разом... Не скажу, что тебя это сильно волновало.
Осталась последняя. Три карты определяют прошлое, последняя определяет личность человека, которому гадают. Без этого гадание не считается завершенным и потому висит мертвым грузом на всех участниках. Последняя. Она должна все разъяснить - или она, вопреки канонам развития сюжета, только все запутает?
Я выкладываю карту на стол.
Вор.
Да черт возьми!
- Ладно, - говорю я, торопливо собирая все карты обратно в колоду. - Кто ты такой? Мне не очень нравятся игры с таймлайном, когда я сам их не контролирую, но ты явно наследил - и очень много. Как можно было украсть жизнь у самого себя? Ты поэтому не находишь себе места - не знаешь, кто ты такой, потому что кто-то... кто-то другой живет твоей жизнью? Или ты забрал чью-то возможность? Что ты украл?
Мгновение - щелчок - и спокойствие возвращается. Не моментом, но волнами, давая мне возможность оценить и понять ситуацию. Карты собраны, я кладу колоду на край стола и складываю руки на нем же, уставившись на своего посетителя в упор.
- Хорошо, - медленно проговариваю, готовясь к разговору. - Ты говорил, что заплатишь двойную цену, но я не сказал тебе, сколько ты должен заплатить. Теперь говорю - я ответил на твой вопрос, а теперь ты отвечай на мои. Я хочу знать все.

+3

6

— Представьтесь, — говорят Дэвиду, и у него на лице появляется очень весёлое выражение. Как будто ему предложили пошутить очень смешную шутку. Представьтесь. Ха-ха. Назовите год рождения, кем был ваш отец? Ваша мать? Вы ходили в походы? Вас лупили за то, что вы снова разбросали игрушки по полу? Как же так? Вы же человек, Дэвид. У каждого человека должна быть семья.
— Дэвид, — он усаживается за ближайший столик и потягивается, хрустя суставами, — а фамилию я вам не скажу. Вдруг вы все здесь — мошенники, и решите на моё имя ипотеку оформить. С жилплощадью-то у вас, как я вижу, проблемы. Говорят, когда интерьер слишком тёмный, у человека развивается депрессия, — добавляет он, улыбаясь одними глазами.
Для Дэвида это новый опыт. Ну, то есть — совершенно новый. Мастер не доверял гадалкам и предсказательницам, он считал, что только дурак может верить в предзнаменования. Он был сам по себе, страшно самостоятельный, и в то же время — страшно привязанный к Доктору. Доктор — вот кто был его всегдашним дурным предзнаменованием. Интересная мысль, её лучше записать.
Он протягивает указательный палец и сдвигает колоду. Обычно на таких моментах во всяких дешёвых ужастиках начинает играть зловещая музыка, а с какой-нибудь полки обязательно упадёт книга. Но повсюду — тишина. Как будто воздух здесь такой плотный, что даже шелестение карт от тасования кажется сдавленным. Или просто Дэвиду нужно чаще чистить уши. Одно из двух.
Дэвид на автомате чешет ухо. Широко улыбается, наблюдая, как перед ним на столе оказывается первая карта. Мальчишка смотрит на неё и хмурится так, будто действительно верит в то, что делает. Но Дэвид не прочь подыграть. Он строит серьёзное лицо, сдвигает брови и глядит на паренька с непритворно-притворным выражением: «Ну, что там?»
Слова паренька не вызывают у Дэвида прояснения. Кривая ухмылочка почти разрушает образ сосредоточенного господина, пришедшего узнать о своём прошлом из первых уст. Простая психологическая манипуляция — говори общие словечки, сгущай тучи, и, уж поверь — скоро сам клиент поверит, что его не любила мать, а соседская девчонка, наоборот, была влюблена по самые уши. Укатившееся яблочко от мастера обмана, сам Дэвид, прекрасно знал, как это работает. Но не спешил разрушать таинство ритуала. Всё-таки, чертовски забавно было это всё.

Вы обладали нетривиальными вкусами, у-у-у. Любили колбасу с вареньем, у-у-у. И гладить лысых кошек. Ууу…

Но затем.

— Ты притворяешься.

Дэвид знает, как эмоции клиента влияют на исход гадания, но он подпирает ладошкой щёку и позволяет себе снова улыбнуться во весь рот. Мол, говори-говори. Щебечи, воробушек. Это уже интересно. Что ты мне тут напоёшь. Бо-же-мой.
Но гадатель даже и не думает затыкаться — теперь он сверлит Дэвида глазами так, будто сам не понимает, что же он здесь несёт такого. И это становится ещё любопытнее. Смерть — какая страшная карта. Для всех смертных, естественно. Потому что все мы — умираем. И когда-нибудь нам это надоест, ну, умирать, и мы умрём насовсем. Никому этого не хочется. Хотя, жизнь в Матрице — это даже не смерть. И чего Мастер так боялся, чего…
Это он нёс эти ваши хаосы и безумия. Я-то тут причём. Даже гадание, даже грёбаное гадание — о нём, а не обо мне. Притворщик, дурак и извращённый весельчак. Именно это и думает Дэвид о своём дурном прародителе. Когда-нибудь я обязательно разберусь с тобой, папочка.

Как можно было украсть жизнь у самого себя?

Ха.

Как можно было украсть жизнь у самого себя?
Как можно было украсть жизнь у самого себя? Как можно было украсть жизнь у самого себя? Как можно было украсть жизнь у самого себя? Как можно было украсть жизнь у самого себя? Как можно было украсть жизнь у самого себя? Как можно было украсть жизнь у самого себя? Как можно было украсть жизнь у самого себя?

Дэвид чувствует, как по его телу пробегает еле заметная вибрация. Знаете, вроде бы, это называют вспышкой адреналина. Он медленно и шумно выдыхает через нос, из последних сил стараясь оставаться спокойным. И не разгромить всё здесь к чертям. И не сломать этому, вот ему, который знает слишком много — откуда ты всё это знаешь, чёртов кретин — нос. И ухо. И ногу. И что-нибудь ещё.
— Значит, это ты хочешь знать всё, — медленно-медленно проговаривает Дэвид, звуча как терпеливый учитель, перед которым сидит школьник, разбивший окно портфелем. — Это же вы всё затеяли, да? Ты и тот странный мужик с бородой. Мол, придите, а мы всё вам расскажем. Зачем? Я не тот, кто вам нужен. Я — хорошая пародия, но я вряд ли смогу быть полезным или открыть вам какие-нибудь секреты. Секрет здесь в том, что всё, что ты хотел узнать обо мне, ты уже узнал. Понятия не имею, как, — Дэвид берёт в руки одну карту и разглядывает её. Вор. Забавно, забавно, — я никогда не верил в магию. Точнее, не я… Ну, и я тоже. Хотя, ты всегда можешь меня переубедить. Я открыт всему новому, знаешь ли, — добавляет он, подмигнув гадателю.

+2

7

Понимание происходящего передвинулось на задний план. Я словно бы снова находился в мире теней, где все самое зыбкое и неоформленное оказывается самым точным и верным знанием, а любые четкие образы рассыпаются в пыль, стоит их только коснуться, пальцем, словом или мыслью. Карты все еще мелко вибрировали, словно бы хотели сказать что-то еще, но мне было страшно к ним прикасаться.
Даже не так. Я боялся не карт и не того, кто сейчас сидел передо мной, с этим смешным именем Дэвид, которое никак не ложилось на все то, что я только что рассказал. Я боялся правды и жаждал ее узнать в равной степени - может быть это отголосок учений Фракции Парадокс, которая говорит нам, что только за самыми страшными ужасами скрывается абсолютная истина. Люди всегда боятся неизведанного, впрочем, не только люди. Впрочем, не только неизведанного. Так?
- Ты мне напоминаешь кого-то, - все так же медленно говорю я. - Я сам не знаю кого. Не помню... Будто бы я уже встречался с кем-то, похожим на тебя или должен был встретиться.
"Это странно, - хочется сказать мне. - Это странно и совершенно непонятно для меня, я не то, чтобы привык находиться в неведении относительно собственного таймлайна, еще и так долго."
"Я хочу разгадать эту загадку, - хочется сказать мне. - Но почему-то мне кажется, что чем больше я буду продвигаться, тем сильнее запутаюсь. И это совсем не воодушевляет меня."
"Ну хорошо. Разве что самую малость."
- Между прочим, что за мужик? - деловито интересуюсь я, откидываясь на спинку древнего как весь этот квартал диванчика. - Может быть, он поможет нам приблизиться к разгадке?
Может быть он и есть тот, кого я встречал или должен был встретить? В этом уравнении было слишком много неизвестных, их как карты не выложишь друг за другом, чтобы получить полную картину, придется действовать своими силами, идти по наитию, искать ниточки. Как заправские детективы с их лупами и ордой полицейских, которые все время снуют рядом. Я вспомнил ЮНИТ и наморщил нос. Нет. Лучше без полицейских.
Так значит это все правда, он действительно подделка. Но этого слова недостаточно, чтобы понять, что именно из себя представляет Дэвид, потому что даже навскидку я мог сказать две или три возможности такого развития событий, включая, конечно, самую банальную и заезженную из мыльных опер всех времен и народов. Ну, ту, где братья-близнецы. Конечно, она вряд ли подходит, потому что вокруг еще столько странных событий, не укладывающихся в стройную картину... Меня буквально жгло желание во всем разобраться и узнать все из первых источников. Я искоса глянул на Дэвида. А его? Интересно, его это жгло?
Является ли он одним из альтернативных таймлайнов самого себя, пожравшим основной? Это было бы весело. Неплохо было бы, на самом деле, взглянуть на его биоданные и, может быть, утащить их в коллекцию, но требовать крови при первой же встрече было бы как-то странно. Не слишком-то вежливо. Поэтому я вытягиваю карту из его пальцев и кладу обратно в колоду, медленно перетасовывая ее - скорее для собственного успокоения, чем для чего-то еще.
- У всех нас найдется вещь, в которую мы отчаянно не верим. Настолько отчаянно, что не увидим ее даже если ее сунут нам под нос. А потом Вселенная делает кульбит и ты оказываешься не в том положении, чтобы отрицать хоть что-либо, - я пожимаю плечами, смотря на Дэвида. - Между прочим, это не магия. Подсмотреть прошлое с небольшой помощью довольно просто. По крайней мере, для тех, кто знает, что делает.
Мне нравится его скептицизм. Но еще больше мне нравится, как этот скептицизм разваливается по частям от каждого моего слова. Между прочим, я не имею ни малейшего понятия о том, как он может помочь нам и какие секреты может открыть. И уж тем более мне не слишком-то интересно знать о том, чьей якобы подделкой он является - гораздо важнее то, что сейчас передо мной сидит именно он, а не тот, другой. Этого другого, быть может, совсем уже не существует, и вот именно это интересовало и волновало меня больше всего.
А еще то, кто смог помочь ему найти путь в наше скромное жилище.

+1

8

О, начал строить дурачка. Ничего не знает ни о каких бородатых господинах, заманивающих незадачливых туристов волшебными сказками об их прошлом. Правда, прошлое Дэвида не было волшебной сказкой, возможно, поэтому на лице паренька, похожего на студента какого-нибудь Итона, то и дело мелькает тщательно скрываемая тень сомнения. Ему так хочется знать, что он, наверняка, взял бы сейчас Дэвида за грудки и вытряс из него всю правду. Но Дэвид знает - отчего-то он точно это знает - что парень, и те, кто стоит за ним (а за ним обязательно кто-то стоит) действуют не так. Они ходят кругами, как волки, истощая добычу и заманивая её в своё логово.
Если я встану и захочу уйти, сможет ли он удержать меня? Применит ли свою страшную вуду-магию?
Стой. Почему ты подумал о вуду?

Дэвид, отчего-то, хватается за эту мысль, словно за спасительный крюк. Держится за него изо всех сил, хотя остриё впивается в ладонь, рвёт плоть и из раны начинает хлестать кровь. Что-то здесь было... Как-то... Нет, нет... Или, всё-таки?
Дэвид оглядывается, даже озирается - затем встаёт, резко громыхнув стулом. Засовывает руки в карманы штанов, делает несколько больших шагов. Разглядывает маленькие детальки, статуэтки, маски. Даже салфетки на столиках здесь какие-то подозрительные. Здесь всё пахнет кровью и смертью. И, честно признаюсь, китайской едой. Поесть сейчас я был бы совсем не против.

Подсмотреть прошлое с небольшой помощью довольно просто. По крайней мере, для тех, кто знает, что делает.

Дэвид знал немногих, кто умел заглядывать в прошлое. В основном, это были крайне скучные, самодовольные донельзя, унылые существа, всем своим естеством желающие, чтобы всё вокруг подчинялось их воле. Всё время. Всё пространство. И Дэвид знал, что они никогда не делали - они не заглядывали в будущее. В собственное будущее, в будущее других. Это было их правилом. Они наблюдали, повелевали, но не вмешивались. Ну, кроме парочки оболтусов.

- А что насчёт будущего? - Дэвид прислоняется к барной стойке, остановившись напротив гадателя, и разглядывает его сбоку. Он выглядит таким хрупким и тщедушным, что он мог бы приложить его к стене одной левой. Но не инстинкт самосохранения, а банальная логика подсказывали Дэвиду, что у таких ребят всегда есть парочка козырей в рукаве. Они знают, как защититься. И им, должно быть, приятно, когда незнакомцы думают, что имеют дело с бессильными слабаками.
Его мысли размазываются, стоит ему лишь сосредоточить своё сознание на том, почему его так заинтересовывает это место. Отчего здесь всё кажется таким неправильно-подозрительным. Почему ему совсем не хочется уходить, а даже наоборот - задержаться подольше и раскрыть ещё парочку секретов. Не только своих. Эта незнакомая ему эмоция, походящая на густую, зловонную, но драгоценную нефть, течёт у него под кожей и заставляет побыть немного настойчивее. Потому что у каждого вопроса должен быть свой ответ. Даже если вопрос кажется не в меру идиотским. Например: "Кто ты такой?"

Что ты такое?

- Может быть, загляни ты в моё будущее, мы узнаем обо мне немного больше. И ты, и я, - в глазах у Дэвида загорается ребяческое веселье.

- Кстати, как тебя зовут? Как-то нечестно, ведь ты знаешь моё имя.

Отредактировано David Darling (2018-05-08 06:59:13)

+1

9

Я не двигаюсь, когда он вскакивает с места, хотя первое желание - отшатнуться, дернуться, заставить его успокоиться, сделать хоть что-нибудь, я подавляю в себе эти желания во имя секретов и безумных тайн, которые хранит в себе этот человек. Дэвид. Ну надо же. Это имя подходило ему не меньше, чем мне мое, но вкупе со всем тем, что мне удалось узнать оно звучало странно. Неправильно. Даже может быть немного ненормально.
Этот посетитель и был ненормальным, как бы успешно он ни косил под обычного человека. Я ведь и сам подумал о нем нечто подобное, когда только увидел - но теперь, теперь мне страшно хотелось заглянуть ему под кожу, вытянуть в ровную струнку весь его таймлайн и аккуратно пробежаться от начала и до конца, не пропуская ничего, заглядывая всюду и дотошно отыскивая все самое интересное, самое далеко спрятанное. Я был уверен, что у него есть множество секретов. И не сомневался в том, что он вполне может потребовать обмен.
Он ведь понял, что это не обычная забегаловка - разглядывает все как будто только зашел, впитывает, запоминает. Пытается найти неправильный кусочек пазла в единой мозаике и пока терпит провал - но я верю в нашего неожиданного посетителя и в его способности находить неподходящее в самых неожиданных местах. Между тем - он сам кажется удивительно подходящим, и меня снова прошибает не то воспоминанием, не то осознанием. И я снова не могу понять, чего. И это снова меня безумно злит.
Я все-таки поднимаюсь с места - не вскакиваю резко как Дэвид, поднимаюсь на ноги спокойно, будто бы и не было ничего. Подхожу к нему ближе и заглядываю в глаза. Он хочет знать свое будущее? Насколько же трудно быть им, если он хочет знать такие вещи.
Я никогда не хотел знать своего будущего. Отчасти потому что все еще наивно верил, что мы творим его сами. Мы - Фракция Парадокс - в любом случае именно так и делали, хотела этого вся остальная Спиральная Политика или нет. Но одно дело когда это касается каких-то исторических событий, и совсем другое - когда это касается тебя самого. Знать свое будущее как минимум неинтересно. Как максимум - опасно. Есть еще и что-то среднее, и это тот случай, когда ты не узнаешь ничего особенного - но это, без сомнения, разочаровывает тебя. Меня бы разочаровало. Поэтому я никогда особенно и не думал о том, чтобы заглянуть в будущее, хотя бы одним глазком. Ровно ничего в этой мысли не могло заинтересовать меня.
- Схожу налью себе кофе, - сказал я после непродолжительного молчания и отправился за барную стойку. Кофемашина, стоящая поодаль, делала настоящие чудеса с зернами арабики (по крайней мере, как было написано на упаковке), и если уж мой незадачливый посетитель не захотел прикоснуться к прекрасному, это не значило, что я должен лишать себя этого.
- Между прочим, - сказал я, чрезвычайно занятый таинством создания кофейного напитка. - Ты можешь звать Лу.
Имя, разумеется, не было настолько важным - но меня позабавило, что он спросил об этом только сейчас. Похоже, для него имена вообще не были хоть сколько-нибудь важной вещью. Я был склонен с ним согласиться - какая уж разница, как тебя зовут, это не то, чтобы определяет тебя. Биоданные - это другое дело.
Кофемашина шумит на всю забегаловку. Я осторожно опираюсь краем ладони на прилавок в ожидании окончания ее работы и словно бы не замечаю Дэвида - который от такого поведения наверняка опешил и в недоумении. Меня это смешило. Не было никакой необходимости в таком поведении, но уж слишком легко он влился в ситуацию и атмосферу - можно было бы хоть немного выбить его из колеи, дать возможность понять, что он здесь не решает почти ничего, и точно так же ничего не знает. По крайней мере, до тех пор, пока у нас есть секреты друг от друга, неплохо бы иметь преимущество.
Наконец, машина издает последний страдальческий звук и замирает. Я подхватываю чашку с кофе и ставлю ее на прилавок, выуживая из-под него сахарницу и вроде бы чистую ложку.
- Знание будущего - опасная вещь, - говорю я, следя за тем, чтобы сахар не просыпался мимо чашки. - Неужели ты находишься в таком неведении относительно себя, что готов пойти на такой шаг? Невзирая на то, что я могу попросить взамен?

+1

10

Дэвид проследил за тем, как гадатель лёгким движением руки превращается в баристу. И совсем забыл о том, что ему, вообще-то, следует злиться, стоило только пареньку представиться.
- Ах, Лу, значит, - Дэвид улыбнулся так широко, словно не поверил своим ушам, - до чего занимательное имя. Моё сразу кажется таким скучным. Пошлым даже.

Кофе источало действительно неплохой аромат. Дэвид даже как-то задумался о том, почему он, собственно, отказался. Но просить быстренько сварганить ещё чашечку было бы совсем невежливо. Но Дэвид от приступов стыда за свою собственную невежливость предпочитал не страдать.

Однако, пареньку, кажется, дела до замечания Дэвида нет. Может, он успел ему надоесть? Забавно, действительно: нагадал, значит, всякой шелухи, а теперь решил сделать вид, что это не он, и вообще никаких гаданий не было. Или он и впрямь откуда-то сумел узнать о прошлом Дэвида, ну, психологические манипуляции, чтение по лицу, когда даже малейшее изменение мимики может сказать о том, что ждёт клиент. Ох, мистер Дарлинг, вы такой патологический зануда. И откуда вы только смогли набраться такого, за шесть месяцев-то? Неужели ЮНИТ действует на развитие критического мышления настолько сильно? Хотя, стоило вспомнить байки, которые он травил с Юджином, о всяких козлоногих монстрах, терроризирующих маленькие английские деревушки, то вера в собственную непоколебимую серьёзность как-то сразу улетучилась.

Просто скажи, что ты сейчас рисуешься перед этим пареньком, пытаясь не выдать своего всепоглощающего любопытства. Не о себе самом, не о своём будущем, а о том, что здесь по-настоящему происходит. Давай-ка, наконец-то, верить в знаки судьбы, Дэвид.

- Мы все находимся в относительном неведении чего-нибудь, - деликатно сообщает Дэвид, и, не поколебавшись, берёт в руки чужую чашечку с только что налитым в неё кофе, и осторожно пробует, а его брови немедленно взлетают на лоб, - оу, какой замечательный вкус. Почти что как у меня дома. Тоже нравится такая марка кофемашин? Мне её порекомендовал продавец-консультант. Обычно я им не доверяю.

Его мягкая, немного тягучая манера разговаривать, пожалуй, не должна раздражать, но в этой ситуации... Кофе у малознакомых бариста из рук выбивать, разумеется - нельзя. Но и появляться из чьей-то отрубленной конечности, в конечном счету - тоже. Много чего нельзя делать. Только потому, что кто-то решил запретить. Всё относительно, и впрямь.

Дэвид допивает кофе, весело посматривая через стёкла очков прямо в глаза юному магическому дарованию по имени Лу. Интересно, насколько вреден кофеин? Насколько вредны разговоры с незнакомцами? Насколько вредно знание о своём собственном будущем? Вдруг он прямо сейчас готов соорудить настоящий парадокс.

- Надеюсь, - Дэвид аккуратно водружает опустевшую чашечку на место, - гадать вы будете по кофейной гуще. Иначе моё поведение окажется совершенно неуместным. А, что до платы, - Дэвид немного наклоняется над барной стойкой и в карикатурно-заговорчищеской манере шепчет Лу, - я могу для вас кого-нибудь убить. У таких, как вы, должно быть, много врагов.

Отредактировано David Darling (2018-05-13 16:58:25)

+1

11

Нежданный посетитель забирает с прилавка чашку с кофе с таким видом, будто бы все в порядке, абсолютно так и ведут себя случайные посетители дурацких китайских забегаловок. Я наблюдаю за ним с доброжелательным равнодушием, как за интересным объектом, а потом разворачиваюсь обратно к кофеварке, чтобы сделать новую порцию уже себе, раз уж предыдущую у меня так вероломно отняли. Такому поведению я не удивляюсь - не пристало Кузену Фракции удивляться хоть чему-то в этой или любой другой Вселенной, я отмечаю только, что он невероятно радует меня. Дэвид радует своими умозаключениями, действиями. Своей решительностью. Его имя странно скребет и я даже не сразу понимаю, почему; но поняв, позволяю этому узнаванию ухнуть вниз и смешаться с дорожной пылью. Слишком много времени прошло, чтобы даже просто вспоминать о таком, слишком много событий, и я - совсем другой, не сын и друг, и идейный вдохновитель, но Кузен, и это в тысячи тысяч раз важнее всего, что было прежде. Будущие члены Семьи вступают во Фракцию, отринув свое прошлое и свою биологию, и я сделал это так давно.
И все же... моя тень сжимает крепче в своих призрачных пальцах небольшой бойскаутский нож, навсегда обагренный кровью того, другого Дэвида. Просто так. На всякий случай. Будто бы предупреждая, что у меня уже есть опыт убийства таких, как ты. Таких же любопытных и жадных до чужих жизней, таких же невозможно лишних и, возможно, мне стоит сделать это прямо сейчас?
Рука дрогнула, когда я доставал чашку. Часть кофе пролилась, я равнодушно посмотрел на образовавшуюся кофейную лужицу и обернулся к своему собеседнику.
- С чего ты взял, что у нас много врагов? - я игриво улыбаюсь, склонив голову набок. Этого не отнять - он действительно мне нравится, кто знает, быть может, это судьба у меня такая, спутываться со всякими Дэвидами, а потом убивать, убивать убивать
Я не позволяю своему неожиданно нахлынувшему прошлому взять надо мной верх. И между тем, его предложение кажется удивительно забавным сразу по нескольким причинам - во-первых, конечно, потому что обычные люди не разбрасываются такими предложениями. Обычным людям чаще всего трудно убить себе подобных, они часто не могут сделать этого даже когда никакого другого выхода нет. Мы, конечно, знаем, что он есть, но не все же карты раскрывать сразу.
Во-вторых, потому что он сказал о врагах. Конечно, за столько лет я наловчился слышать в этом неприкрытую угрозу, ну, знаете, Враг и всякое такое - но мир не рушился под нашими ногами, а мы - жалкая горстка кузенов и кузин - были единственными выжившими. Были ли мы победителями? Я не знаю. Но мне казалось очевидным, что мы узнаем это в тот момент, когда двери Империи снова распахнуться перед своими детьми.
Убийства - это, конечно, интересно, но ведь это далеко не все. Фракция Парадокс никогда не одобряла лишние смерти - смерти без смысла, без начала и без конца. Фракция Парадокс довольно изощренно относилась к казням провинившихся и к биоданным для того, чтобы быть равнодушной к смерти, потому что смерть - это еще не все.
И все же.
Я отхлебываю от своей порции совсем немного и ставлю обратно к кофеварке - так, на всякий случай. Аккуратно беру го чашку и внимательно рассматриваю получившийся на дне и стенках кашки узор, после чего с тяжелым вздохом ставлю ее обратно.
- Знаешь, - говорю я так, словно совсем не хочу раскрывать секретов. - Гадания на кофейной гуще нужны для тех, кто точно знает, что хочет услышать. Если ты хочешь знать правду, боюсь, что тебе придется пойти окольным путем.
Это не может быть совпадением. Его появление здесь, его прошлое, его странные разговоры, даже его имя. Я не верю в высшую силу совпадений, кто бы что ни говорил, и это только уверяет меня в мысли, что я все делаю правильно. Он ведь уже согласился на обмен тайнами, так? Его тайны в обмен на наши. Так почему бы и не закрепить этот договор по всем правилам - и если ему суждено пройти этот путь, я хочу быть рядом просто чтобы посмотреть, чем все закончится.
- Но если ты действительно хочешь узнать... - протянул я и махнул в сторону занавешенного дверного проема за прилавком, малозаметного среди всего этого восточного аляпистого уродства. Тем лучше - никто никогда не задумывается, откуда берутся кассиры и официанты, ни у кого никогда не возникает желания заглянуть в подсобные помещения. Для нас это к лучшему.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC